Закон КНР «О содействии национальному единству и прогрессу». Размышления русского.

1 июля 2026 года официально вступил в силу Закон КНР «О содействии национальному единству и прогрессу». Материалы к этому законодательному акту готовились около 2 лет, с момента, когда в июле 2024 года в «Решениях» 3-го пленума ЦК КПК 20-го созыва были закреплены задачи разработки «Закона о содействии национальному единству и прогрессу». После ряда обсуждений в экспертной среде текст закона был внесен на обсуждение Всекитайского собрания народных представителей осенью 2025 года и окончательно одобрен 12 марта 2026 года.

Разработка этого закона стала важным этапом реализации «Китайской мечты о великом возрождении китайской нации», впервые провозглашенной нынешним руководителем Китая, председателем КНР, генеральным секретарем ЦК КПК Си Цзиньпином 29 ноября 2012 года. В 2018 году на первой сессии 13-го Всекитайского собрания народных представителей концепция «великого возрождении китайской нации» как стратегическую цель государства, была даже закреплена в преамбуле Конституции КНР. Но чтобы мечта о возрождении претворилась в жизнь, по мнению Си Цзиньпина необходимо соблюдать три условия: идти по китайскому пути, возвышать китайский дух и консолидировать национальные силы. Принятие закона «О содействии национальному единству и прогрессу», таким образом, очевидно, можно рассматривать не только как установку одного из трех краеугольных камней достижения «Китайской мечты», но и как попытку законодательного определения самого субъекта этой мечты – китайской нации.

В российском дискурсе нет единого мнения: эксперты разбирают закон с разных углов — от анализа его структурных изменений в национальной политике до оценки правовых рисков, тогда как официальная позиция сфокусировалась на защите суверенитета и критике внешней оценки. Наиболее ярко это выразила официальный представитель МИД России Мария Захарова заняла чёткую публичную позицию. Когда Европарламент принял резолюцию с призывом отменить закон, Захарова назвала это «явным проявлением шизофрении». Она указала, что Европарламент не замечает аналогичных проблем у себя в Европе, а также отметила, что Китай находится в Азии, и европейские меры к нему неприменимы. 

Либеральные российские СМИ вслед за Европой алармистски заявляют о «тоталитарном Законе, серьёзно ущемляющем права национальных меньшинств». Так, Константин Ремчуков, гл. редактор либеральной (но не запрещённой в России) «Независимой газеты», хотя и пишет: «Часто используемая Си Цзиньпином «метафора гранатовых зерен» («содействовать тому, чтобы все национальности крепко держались вместе, как зерна граната») официально преобразована в государственную волю и наглядно выражена в виде правовых положений», в то же время  акцентирует внимание на том, что «В Китае запретили учителям и родителям внушать детям идеи, вредные для национального единства и прогресса». Контекстом является то, что, якобы, «В Китае промывают детям мозги с раннего возраста». Примерно в таком же ключе осторожно критикует этот закон «Новая газета». Запрещённые и признанные «иноагентами» СМИ, такие, как «Эхо Москвы», «Дождь», «The Insaider», ныне находящиеся за пределами российской юрисдикции, использовали этот закон в очередной раз для нападок на Компартию Китая. Основой для нападок стала опубликованная в «Российской газете» 9 августа статья Посла Китая в России Чжан Ханьхуэем   «Укрепление правовых основ национального единства, консолидация мощных сил для возрождения нации».  Такая реакция была вполне предсказуемой. Нас же больше интересует реакция российских консервативных экспертов и СМИ. В интернете, в открытом доступе, эта реакция практически себя не проявляет, и это вполне понятно – сегодня быть в оппозиции к действующей власти в России опасно. Так, например, никак не отреагировал на этот закон монархистский сайт «Царьград», являющийся, с одной стороны, прогосударственным. Поэтому информацию пришлось искать на менее доступных площадках – это VK («В контакте») и телеграмм-каналы. Это площадки Сергея Русова,  на закон ссылаются или его упоминают такие заметные консервативные деятели, как Никита Михалков, Виталий Аверьянов, Егор Холмогоров и Захар Прилепин Александр Проханов, Михаил Смолин и Андрей Кобяков. Довольно интересная информация была получена из публикаций Изборского клуба, созданного Александром Прохановым.

Но вернёмся к теме закона. Практически, все представители консервативного российского дискурса, используют ссылки на Закон «О содействии национальному единству и прогрессу» для того, чтобы обосновать значение русского этноса как «государствообразующего» для России, и тем самым совершают ошибку в оценке этого закона, поскольку перед Китаем не стоит задача добиться, чтобы все жители КНР считали себя ханьцами. Официальная политика и законодательство Китая в области национальных отношений прямо отрицают такую цель. Ключевая концепция — это единство многообразия, а не культурная ассимиляция или унификация.

 В первой же строчке преамбулы к закону китайская нация характеризуется, как «великая нация с пятитысячелетней цивилизацией». Далее следует несколько абзацев, повествующих об историческом пути формирования китайской нации. Где-то в середине текста встречается еще указание на некую «общность судеб с переплетенными кровными узами, общими убеждениями, единой культурой, взаимозависимой экономикой и близкими чувствами». После чего мы встречаем еще одну, вполне конфуцианскую по духу формулировку: «Китайская нация — большая семья, объединенная многообразием в единстве всех национальностей». Собственно, на этом прямые определения китайской нации и ее субъектности в тексте закона заканчиваются. Все остальные возможные трактовки могут быть основаны лишь на косвенном прочтении текста закона, где слово «нация» множество раз повторяется лишь в контексте устойчивого выражения «судьба китайской нации», не несущего для читателя никакого самостоятельного смыслового значения, оставаясь фактически нераскрытым или зашифрованным термином.

Стоит еще раз оговориться, что речь идет о русскоязычном читателе и русском (возможно, не вполне передающим оригинальный смысл) переводе текста закона. Не будучи носителями китайского языка и китайского сознания, мы не рискнем рассуждать о том, как именно современную китайскую национальную политику переживают и воспринимают жители КНР, не станем пытаться комментировать данный закон «с китайской точки зрения». Однако, для китайского читателя может оказаться не лишним оценка текста и содержания закона с точки зрения российской и особенно советской истории последних двух столетий.

Для начала стоит отметить, что в разных источниках дается разный русский перевод самого названия законодательного акта. Закон КНР «О содействии национальному единству и прогрессу» из официального текста Посла Китая в России Чжана Ханьхуэя, опубликованного в «Российской газете», в других русскоязычных новостных сообщениях превращается в «Закон о поощрении национального объединения», «Закон о содействии национальной сплоченности» и даже «Закон о содействии этническому единству и прогрессу». И дело здесь не только в языковых нюансах. Российский исторический и политический опыт позволяет видеть противоречия там, где их, возможно, не видят китайцы.

Для начала обратим внимание, на то, что рядом со терминами «нация» и «национальный» в тексте закона разбросаны гораздо более привычные русскому читателю слова «народ» и «народный». Особенно часто встречаются они при упоминании официального названия государства и органов народного управления. Однако, когда речь заходит о «общности судеб» населения КНР документ предпочитает использовать именно термин «нация». И это, на наш взгляд, говорит, как о серьезном идеологическом повороте в национальной политике КНР, так и об окончательном отказе ее правительства от советского опыта «денационализации» государственного строительства с упором на международную солидарность трудящихся классов.

Оговоримся, что этот опыт сегодня выглядит уникальным даже с точки зрения международного коммунистического движения. Практически все социалистические революции и движения ХХ века, не исключая и Китайскую, имели под собой национально-освободительную почву и представляли собой левые версии стремления того или иного народа к суверенитету от колониальных и империалистических притязаний тогдашних развитых стран. В первую очередь, речь шла о национальном суверенитете. Идеи национализма, на рубеже XVIII-XIX веков зародившиеся в Европе и США, помогали народам колониальных и полуколониальных стран сбросить внешнюю зависимость и освободиться от неравноправных экономических отношений.

Руководство российской компартии (РСДРП-РКПб-ВКПб) с самого начала выбрало иной путь. Всемерно способствуя антиколониальной, национально-освободительной борьбе не только народов мира, но и национальных окраин самой России, оно решительно пресекло любые попытки развития национально-освободительного движения русского большинства, заклеймив их, как «шовинистические». На наш взгляд, именно такой подход со временем привел как к угасанию национального самосознания среди русских, так и к эволюции национально-культурного развития большинства титульных этносов союзных республик в сторону усиления шовинистических и сепаратистских тенденций, которые, в свою очередь, привели к разрушению СССР.

При этом, стоит отметить, что формирование государственности КНР и тесного сотрудничества китайского и советского руководства пришлось на период 1936-1949 годов, когда русское национальное развитие в рамках социализма, достигло максимальной интенсивности. Не будучи политически оформленной практика поддержки интереса к русской культуре и истории, широкая пропаганда этого интереса позволяла сторонним наблюдателям сделать вывод о частичной «национализации русского большевизма» в СССР. В эти годы руководство союзных республик без риска для жизни не могло и помыслить не только о сепаратизме, но и о каком-либо ущемлении русской культуры и ее носителей на территориях своих республик. К сожалению, неожиданная кончина руководителя «русской группы» в ВКПб А.А. Жданова и показательный разгром его соратников в рамках «Ленинградского дела» 1949 года заблокировали возможность дальнейшей легализации русского национализма в рамках коммунистической партии, вскоре переименованной в КПСС. А окончательная победа в 1950-х годах группы Н.С. Хрущева, идеологически опиравшейся на ультраинтернационализм левого толка, сделала дальнейшее общенациональное строительство невозможным, вообще.

Таким образом, единой «советской нации» и, соответственно, «советского национализма» в СССР так и не сложилось. «Новая историческая общность людей – советский народ», закрепленная в Конституции СССР 1977 года, оказалась чисто формальным, догматическим определением, не получившим никакой практической поддержки и никакого развития. (Позволим себе заметить, что сходные проблемы с похожим, но куда более катастрофическим исходом пережила в тот же период компартия Югославии и СФРЮ, в целом).

С другой стороны, преамбула «Закона о содействии национальному единству и прогрессу», отмечает, как однозначно позитивный процесс, непрерывное и поступательное развитие китайского национализма с 1840 года. С момента, когда политика правящей династии Цин окончательно перестала способствовать развитию китайского государства и обеспечению его независимости. Следующее столетие китайской истории, согласно тексту преамбулы, проходит под знаком «героической борьбы за спасение страны от гибели» и совместного противостояния иностранной агрессии. В ходе этого периода, как утверждает Закон, «произошел великий переход китайской нации от самобытного к осознанному единству». К сожалению, русский национализм, начавший идеологически формироваться в начале XIX века, в эпоху отражения агрессии объединенной Европы против России в 1812 году, в силу различных исторических причин не получил дальнейшего широкого развития и, самое главное, к началу ХХ века его пути, в целом, разошлись с путями российского революционного движения, с программами и практикой основных революционных партий, провозглашавших приоритет классовых и интернациональных ценностей над национальными. В результате, Российская революция 1917 года стала почти полным разрывом с культурой и традициями тысячелетней русской государственности. В отличие от революций 1911 и 1949 года в Китае, сохранивших преемственность с пятью тысячами лет китайской истории и культуры, СССР официально развивался «с нуля». Современная Россия, несмотря на кризис 1990-х, сумела сохранить официальное правопреемство с СССР. Но уже вопросы о преемственной связи с дореволюционной Российской империей, а также с более ранними формами русской государственности до сих пор решаются в российском публичном поле с большим трудом.

Точкой перехода российской нации к единству «в героической борьбе за спасение страны от гибели и совместном противостоянии иностранной агрессии» сегодня пытаются небезуспешно объявить Великую Отечественную войну 1941-1945 годов. Но, во-первых, этому мешает уже упомянутый исторический разрыв 1917 года с исторической Россией. А во-вторых, главным противником русских советских людей в ходе той войны был германский национал-социализм (нацизм). Пафос противостояния и успешного преодоления вражеского национализма не позволил советским и не позволяет современным российским гражданам открыто и позитивно объединиться вокруг своей национальной идеологии (здесь интересно, что ожесточенное и успешное противостояние японскому национал-империализму в те же годы ничуть не подорвало позиций китайского национализма, но лишь укрепило его).

Таким образом, если революция 1917 года серьезно подорвала репутацию понятий «нация», «национализм» и «национальное единство» в политическом и общественном пространстве, то встреча с германским нацизмом и победа над ним – ее просто уничтожила. Почти любой лидер националистов в массовом сознании советских и российских граждан до сих пор автоматически ассоциируется с Гитлером. Вероятно, в этой травме коренятся и причины трагического конфликта 1960-1970-х годов не только внешнеполитического руководства СССР, но и значительного числа его граждан, с китайской национальной политикой. Непонимание происхождения и специфики китайского социалистического национализма второй половины ХХ века привело к грубым и явно несправедливым характеристикам курса тогдашнего руководства КНР и КПК в советской печати. Характерно, что уже формировавшаяся тогда либеральная оппозиция коммунистическому руководству СССР полностью разделяла эти характеристики, лицемерно прикрываясь маской «антифашистской солидарности».

2026 год официально объявлен в Российской Федерации Годом Единства народов России. Но при этом представить себе принятие в России закона «О содействии национальному единству», к сожалению, невозможно. Сразу появятся вопросы: «Какая нация имеется в виду? Не ущемляет ли это единство интересы других наций России? А соседних наций?..» Кстати, если перечень 56 национальностей Китая давно является официальным документом, то перечень коренных народов России до сих пор не сформирован. Более того, часть российских политических деятелей объявляют любые попытки сформировать такой список «националистической провокацией», не желая понимать, что национальное объединение возможно лишь в четких границах.

Авторы же проекта закона с названием «о содействии этническому единству» в России рискуют получить не только массовое негодование, но полноценное судебное преследование. «Этническое единство» здесь однозначно ассоциируется с «этническими чистками», т.е. с геноцидом, и снять эту ассоциацию в ближайшее время не представляется возможным.

Между тем, с нашей точки зрения, принятие закона, аналогичного закону КНР «О содействии национальному единству и прогрессу» и ряда других связанных законодательных актов было бы весьма полезно современной России. Но пока великий переход русской нации «от самобытного к осознанному единству» остается мечтой немногих. Чтобы она сбылась, в массовом сознании граждан России должны быть демифологизированы и декриминализованы сами понятия «нация», «национализм» и «национальное единство». Надеемся, опыт дальнейшего развития КНР будет способствовать этим процессам.

Артем Ермаков,

кандидат исторических наук,

Иркутск